Поиск
Искомое.ru

От слов твоих…

«За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12: 36). Откуда такая строгость к словам? Точнее не к словам даже, а к нам – грешным и немощным людям? Неужели слово это так важно, так серьезно, так страшно, в конце концов? Что же это – и не говорить, может, лучше вообще ничего? Но это невозможно… Кто же тогда вообще спасется? 

Такие вопросы рождаются чаще всего в сердце и поднимаются к устам человека, который, читая Евангелие, впервые всерьез задумывается об этом предостережении Спасителя. И, конечно, они требуют разрешения, потому что вопрос, оставшийся без ответа, сначала мучает, беспокоит, а потом… забывается.

Нет, наверное, ни у кого сомнения, что вообще грехи словом могут быть очень и очень тяжкими. Ложь, осуждение, клевета, речи недобрые, язвительные, ранящие сердце человека… Но ведь Господь говорит не об этом лишь, но и о праздных словах. Какой в них заключен грех, какое они в себе таят зло – для окружающих и для самого человека, их произносящего? И вообще – какое слово праздное?

Если посмотреть на контекст евангельской цитаты, то можно увидеть, что прежде речь идет о хуле на Святого Духа, об устах, которые говорят от избытка сердца, о «злом сокровище» – то есть о том недобром, которое может быть в человеке сокровенно, о его внутренней сущности. А о словах праздных и об оправдании или осуждении «от слов» – уже после всего.

Окружавшим Господа в этот момент книжникам и фарисеям, в присутствии которых Он исцелил одержимого бесом слепого и немого, было невыносимо видеть дивящийся этому чуду народ и слышать то и дело раздававшийся вопрос: «Не это ли Христос, сын Давидов?» (Мф. 12: 23). Они лихорадочно искали: что противопоставить тем делам, которые творил Спаситель, что возразить людям? Искали, но не находили, потому что в глубине души прекрасно понимали, что «таких чудес, какие» Он творил, «никто не может творить, если не будет с ним Бог» (Ин. 3: 2). И только одно «возражение» родилось у них, вопреки этому пониманию: «Он изгоняет бесов не иначе, как силою веельзевула, князя бесовского» (Мф. 12: 24).

То есть вот в чем, видимо, дело: они думали одно, а говорили совершенно иное, словно раздваивались сами в себе. И слово, долженствующее служить для выражения истины, истины было лишено, а вместе с ней – и подлинного наполнения, и потому было праздным, пустым, как сосуд без содержимого. Значит, в первую очередь осуждается здесь устроение человека, по истине не живущего, знающего ее и вместе с тем сознательно игнорирующего ее и даже более – ей противящегося.

Однако грех все же не только хула на истину, но и вообще всякое слово, которое можно назвать праздным, то есть пустое, бесцельно, необдуманно и потому безответственно сказанное. Сказанное всуе. Может быть, и не такой уже страшный, но грех.

Человек, в отличие от всех живых существ, именуется у отцов «существом словесным». Словом Божиим сотворено все – видимое и незримое. И человек, созданный «по образу и подобию», имеет дар слова как некоей творческой, созидательной силы, опять же – единственный из всех обитателей земли, чем решительным образом и отличается от них, способный к тому, чтобы стать некогда «богом по благодати». А за всякий дар, тем более за столь великий, необходимо перед Богом отвечать, как за полученные таланты в знакомой всем притче. Господь ведь ничего не дает нам напрасно, и если мы пользуемся чем-либо не в соответствии с его назначением, то это и само по себе уже небезгрешно. 

Слово не созидающее обязательно будет разрушать, причем прежде всего – того, от кого оно исходит, а вслед за тем и жизнь, его окружающую. Невнимание к слову, неосторожное употребление его развращает человека, опустошает, выхолащивает внутренне. Призванное служить выражением нашей мысли, тех серьезных, глубоких процессов, которые происходят внутри нас, оно, будучи «употребляемо» рассеянно и безответственно, помрачает наш ум, лишает нас последних остатков внутренней цельности. Разве не свидетельствует об этом наш повседневный практический опыт? Ведь стоит хотя бы немного поддаться страсти празднословия, как крайне трудно становится молиться, внимать себе, отсекать недолжные, греховные, осквернявшие нас помыслы; в душу проникает выстуживающий ее тепло холод. Наверное, поэтому и наставлял учеников своих преподобный Антоний Великий: «Бог дотоле хранит тебя, доколе ты хранишь свои уста». Такая вот связь… Потому и другой замечательный подвижник, преподобный Макарий Египетский, однажды, распуская в скиту собрание, сказал братии: «Бегите, братия!» И когда один из братии спросил: «Куда нам бежать из пустыни?», то он, положив перст на уста, ответил: «Сего бегите», а после вошел в келью свою и заключил за собою дверь… 

Нет, конечно же, не говорить вовсе, всегда хранить молчание – подвиг, непосильный для нас, людей, обремененных многими обязанностями, связями и отношениями. Да и не требует от нас этого именно подвига Господь. Надо лишь… не говорить ничего просто так – не подумав: что, кому и зачем мы говорим. Не говорить, не вспомнив об ответе в день суда за каждое сказанное слово. Это-то воспоминание и подскажет нам, как избежать тех слов, которые могли бы нас погубить.

 

Автор: Игумен Нектарий (Морозов)

Источник: Православие.ру

Оставить комментарий

1
Яндекс.Метрика